Полномочия князя киевской руси

Ки?евская Русь, или Древнеру?сское госуда?рство, или Дре?вняя Русь (др.-рус. и церк.-слав. р?сь, р?сьска? земл? [Комм 1] , греч. ????? [Комм 2] , лат. Russia, Rossia, Ruthenia, Ruscia, Ruzzia [Комм 3] [Комм 4] , др.-сканд. Gar?ar, позже Gar?ariki [Комм 5] ) — средневековое государство в Восточной Европе, оформившееся в IX веке в результате объединения ряда восточнославянских [Комм 6] и финно-угорских [Комм 7] племён под властью князей династии Рюриковичей.

В период наивысшего расцвета Киевская Русь занимала территорию от верховьев Вислы на западе до Волго-Окского междуречья на востоке, от Белого моря на севере до причерноморских русских эксклавов на юге. К середине XII века вступила в состояние феодальной раздробленности и фактически распалась на полтора десятка княжеств, управляемых разными ветвями династии Рюриковичей. Вплоть до монгольского нашествия (1237—1240) Киев, утративший своё влияние в пользу новых центров силы, формально продолжал считаться главным «столом» Руси, а Киевское княжество оставалось в коллективном владении русских князей. Как этнокультурный регион Русь продолжила существовать и после политической дезинтеграции, что впоследствии сыграло важную роль в процессе объединения русских земель [5] .

Содержание

Существует несколько историографических названий государства, преобладавших в литературе в разное время, — «Древнерусское государство», «Древняя Русь», «Киевская Русь», «Киевское государство».

Определение «древнерусский» не связано с общепринятым в историографии делением древности и Средневековья в Западной и Центральной Европе, в соответствии с которым древность заканчивается к середине 1-го тысячелетия н. э. с угасанием традиционной античной культуры. Применительно к Руси под древностью обычно понимается так называемый домонгольский период IX — середины XIII веков.

Термин «Киевская Русь» возник в первой половине XIX века [6] , пройдя за историю своего употребления существенную эволюцию. Одним из первых его использовал М. А. Максимович в своей работе «Откуда идёт русская земля» (1837) в узко географическом смысле для обозначения Киевского княжества, в одном ряду с такими словосочетаниями, как «Червонная Русь», «Суздальская Русь» и др. [7] В таком же значении термин употребляли С. М. Соловьёв («Русь Киевская», «Русь Черниговская», «Русь Ростовская или Суздальская») [8] , Н. И. Костомаров и Д. И. Иловайский. Во второй половине XIX века термин приобрёл дополнительное, хронологическое измерение — одного из периодов русской истории и государственности. В этом случае данный период обычно заканчивали 1169 годом, что было связано с бытовавшим в дореволюционной историографии представлением о переносе столицы Руси из Киева во Владимир [Комм 8] . В. О. Ключевский использовал этот термин несистематически, иногда сочетая узкогеографические и хронологические рамки и отличая «старую Киевскую Русь» от «Руси новой, верхневолжской», иногда подразумевая под ним все земли Руси в соответствующий период [Комм 9] . У С. Ф. Платонова, А. Е. Преснякова и других авторов начала XX века термин стал использоваться в государственно-политическом смысле как именование государства всех восточных славян в эпоху, когда Киев был общим политическим центром. В украинской националистической историографии того же времени уточняющий термин «Киевская Русь» не был особо популярным, поскольку подразумевал существование других центров и периодов в истории Руси. Основоположник украинской исторической школы М. С. Грушевский им почти не пользовался, предпочитая термины «Киевское государство» или «Руська держава» («Русское государство», противопоставленное в его версии государству Московскому). У Грушевского это государство продолжило себя не в истории Великого княжества Владимирского, а в истории Галицко-Волынского княжества XIII века и литовско-польском периоде ХIV—ХV веков. Современные украинские историки упрощают схему Грушевского, изображая «Киевскую Русь» государством, созданным украинским этносом и принадлежащим исключительно ему [9] [6] .

Окончательное утверждение понятия «Киевская Русь» в государственно-политическом смысле произошло в советскую эпоху, когда академиком Б. Д. Грековым были изданы его основные труды, ставшие хрестоматийными: «Киевская Русь» (1939) и «Культура Киевской Руси» (1944) [10] . Уточняя значение термина, Греков отмечал следующее [11] :

Считаю необходимым ещё раз указать, что в своей работе я имею дело с Киевской Русью не в узкотерриториальном смысле этого термина (Украина), а именно в том широком смысле «империи Рюриковичей», соответствующем западноевропейской империи Карла Великого, — включающей в себя огромную территорию, на которой впоследствии образовалось несколько самостоятельных государственных единиц.

В те же годы другой частью советских историков (М. И. Артамонов [12] , В. В. Мавродин [13] , А. Н. Насонов [14] ) в научный оборот был введён термин «Древнерусское государство» (первоначально прилагательное писалось со строчной буквы, вскоре стало именем собственным). Среди советских историков активно им пользовались В. Т. Пашуто и представители его школы [15] . В настоящее время термин «Киевская Русь» постепенно выходит из употребления [16] [17] [18] .

Эндоэтноним жителей Руси в летописях обозначается словом русин, в то время как множественное число выражалось формами русь, либо русьскыи (люди) [19] .

Древнерусское государство возникло на торговом пути «из варяг в греки» на землях восточнославянских племён — ильменских словен, кривичей, полян и финно-угорских племён — чуди, мери и веси, затем охватив земли других восточнославянских племён — древлян, дреговичей, полочан, радимичей, северян и вятичей [20] .

До призвания варягов

Первое надёжно датируемое известие о руси и государстве русов относится к первой трети IX века: в Бертинских анналах под 839 годом упомянуты послы кагана народа рос (rhos [21] ), прибывшие сначала в Константинополь, а оттуда ко двору франкского императора Людовика Благочестивого. Император расследовал цель их прибытия и выяснил, что они из народа свеев (шведов, то есть скандинавов) [22] [23] .

В «Повести временных лет» под 859 годом сказано, что финно-угорские и северная часть восточнославянских племён находились в даннической зависимости от варягов, а юго-восточная часть восточнославянских племён — от хазар:

Варяги, приходя из-за моря, взимали дань с чуди, и со славян, и с мери, и с веси, и с кривичей. А хазары брали с полян, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке от дыма [24] .

В 860 году [25] («Повесть временных лет» ошибочно относит его к 866 году) русь совершает первый поход на Константинополь. Греческие источники связывают с ним так называемое первое крещение Руси, после которого на Руси, возможно, возникла епархия и правящая верхушка (возможно, во главе с Аскольдом) приняла христианство.

Если следовать «Повести временных лет», Государству Рюрика предшествовала конфедерация славянских и финно-угорских племён, изгнавшая, а затем призвавшая варягов [26] .

Правление Рюрика

В 862 году, согласно «Повести временных лет» (дата приблизительна, как и вся ранняя хронология русских летописей), славянские и финно-угорские племена, прежде изгнавшие варягов, призвали их на княжение:

В год 6370 (862). И изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали: «Поищем сами себе князя, который бы владел нами и рядил по ряду и по закону». Пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные — норманны и англы, а ещё иные готы — вот так и эти. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли прежде всего к славянам. И поставили город Ладогу. И сел старший, Рюрик, в Ладоге, а другой — Синеус, — на Белом озере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля [24] .

В том же 862 году (дата также приблизительна) варяги и дружинники Рюрика Аскольд и Дир, направлявшиеся в Константинополь, подчинили себе Киев, тем самым установив полный контроль над важнейшим торговым путём «из варяг в греки». При этом Новгородская и Никоновская летописи не связывают Аскольда и Дира с Рюриком, а хроника Яна Длугоша и Густынская летопись называют их потомками Кия.

В 879 году в Новгороде умер Рюрик. Княжение было передано Олегу, регенту при малолетнем сыне Рюрика Игоре.

Проблема возникновения государственности

Традиционно, начиная с русской летописи «Повести временных лет» начала XII века [Комм 10] и до настоящего времени [27] , возникновение Русского государства относится к 862 году. Некоторые историки относят начало Русского государства к другому времени или привязывают к другому событию (например, к 882 году, когда князь Олег захватил Киев, объединив два центра Руси).

Существуют две основные гипотезы образования Древнерусского государства. Согласно норманской теории, опирающейся на «Повесть временных лет» начала XII века, многочисленные западноевропейские, арабские и византийские источники, а также на результаты исследований археологии и ономастики, Древнерусское государство было основано варягами (скандинавами), возглавляемыми братьями Рюриком, Синеусом и Трувором в 862 году или же родственником Рюрика Олегом, захватившим Киев в 882 году [28] [29] . В то же время некоторые представители норманизма, такие как В. О. Ключевский, называют первоначальной формой Русского государства киевское варяжское княжество Аскольда и Дира, которое стало центром консолидации восточнославянских племён и княжеств в единое государство, а не Новгородское государство Рюрика, которое они называют местным и кратковременным варяжским княжеством [30] .

Другое направление, антинорманизм, основывается на концепции невозможности привнесения государственности извне и возникновения государства как этапа внутреннего развития общества. Основоположником этой теории в русской историографии считается М. В. Ломоносов. Кроме того, существуют различные точки зрения на происхождение самих варягов. Учёные, относимые к норманистам, считали их скандинавами (обычно шведами), часть антинорманистов, начиная с Ломоносова, предлагает их происхождение из западнославянских земель. Существуют и другие версии локализации — в Финляндии, Пруссии, другой части Прибалтики. Проблема этнической принадлежности варягов независима от вопроса возникновения государственности.

В современной науке преобладает точка зрения, согласно которой жёсткое противопоставление «норманизма» и «антинорманизма» во многом политизировано. Предпосылки исконной государственности у восточных славян не отрицались ни Г. Ф. Миллером, ни А. Л. Шлёцером, ни Н. М. Карамзиным, а внешнее (скандинавское или иное) происхождение правящей династии — широко распространённый в Средневековье феномен, никак не доказывающий неспособности народа к созданию государства или, конкретнее, института монархии.

В новейшее время в контексте цивилизационного подхода в истории и теорий этнокультурных взаимодействий противостояние «норманистов» и «антинорманистов» в значительной мере утратило научный смысл. Становление государственности рассматривается как длительный процесс углубления стратификации общества, завершающийся политогенезом под воздействием комплекса различных факторов [31] .

Присутствие скандинавов на севере восточнославянской территории фиксируется по археологическим материалам с VIII века: находки IX—XI веков на раскопках Рюрикова городища, курганы-захоронения в Старой Ладоге (с середины VIII века) и Гнёздове [32] . С того же VIII века возникает торговый путь из Скандинавии в Восточную Европу (Волжский торговый путь), а позднее — «путь из варяг в греки» — торговый путь из Скандинавии через Восточную Европу в Византию [33] . Обилие скандинавских древностей в Восточной Европе невозможно объяснить лишь дальними путешествиями и транзитной торговлей выходцев из Скандинавии, тем более часть находок происходит из мест, существенно удалённых от магистральных путей. Скандинавские археологические древности свидетельствуют о значительном присутствии выходцев из Скандинавии среди населения Восточной Европы, а также о большой иммиграционной волне из Скандинавии в Восточную Европу, в основном с территории Средней Швеции. Эта миграция определялась суровыми природными условиями Скандинавии, небольшим количеством земель, пригодных для земледелия [34] .

Многими учёными на основании арабских, византийских, западноевропейских, русских и других письменных источников (в том числе тех, в которых современники идентифицируют русь как шведов или норманнов), археологических материалов и данных лингвистики летописные варяги-русь отождествляются со скандинавами. В качестве скандинавского рассматривается происхождение правящей династии, дружины и названия государства. Тем не менее, считается, что скандинавы славянизировались в течение небольшого времени [34] .

По мнению Е. А. Мельниковой и В. Я. Петрухина, становлению княжеской династии предшествовал длительный процесс развития социально-экономических отношений у славян и финно-угров, в котором скандинавские дружины стали не более чем катализатором в связи с их участием в создании торгового маршрута из Скандинавии в Восточную Европу. Призвание Рюрика на княжение рассматривается учёными как фольклорное отражение договорных отношений (др.-рус. рядъ ) между племенной знатью восточных славян и финно-угров с одной стороны и варяжской дружиной во главе с князем — с другой стороны [35] [36] [37] .

Около VII—X веков происходил многократный приток в уже освоенные славянами различные местности Восточно-Европейской равнины многочисленных групп славянских переселенцев из Подунавья, по мнению археолога В. В. Седова, сыгравший существенную роль в консолидации славянского населения Восточной Европы и завершившийся формированием древнерусской народности [38] . По характеру и деталям погребальной обрядности древнейшие труположения на Среднем Поднепровье имеют прямые аналогии в раннехристианских памятниках на территории Великой Моравии [39] [40] . Н. К. Никольский, вслед за Д. И. Иловайским и А. А. Шахматовым, предполагал наличие в летописи двух взаимоисключающих версий происхождения руси — поляно-славянской и варяжской. По его мнению, исходной была поляно-славянская версия, а первый автор летописи был убеждён, что «Русская земля», как и все славяне, «пошла» из Подунавья. Позднейший же автор пытался доказать, что русь это варяги, пришедшие «из-за моря, и не в Киев, а в северо-западные земли» [41] . Вслед за И. П. Филевичем Никольский назвал первоначальный летописный свод «Повести о Русской земле» или «Повести о поляно-руси» [42] [43] .

В советской историографии в соответствии с марксистским формационным подходом считалось, что государство возникает на основе складывающегося классового общества и не может предшествовать ему. В то же время источники не позволяют говорить о рабовладельческом строе на Руси, самом раннем, согласно теории общественно-экономических формаций, этапе развития классового общества (рабский труд на Руси имел место, но не составлял основы экономики), поэтому социально-экономический строй Древней Руси рассматривался как феодальный. Советские историки 1960—1980-х годов (Б. Д. Греков, Б. А. Рыбаков, Л. В. Черепнин, В. Т. Пашуто) стремились найти следы феодализма уже для самого раннего периода русской истории [11] . Выделялся предшествующий этап, переходный между первобытно-общинной и феодальной стадиями, обозначавшийся как «варварский», «предфеодальный», «полупатриархально-полуфеодальный» [44] . Определяющим признаком феодализма считалось существование крупного частного землевладения, государственной или частновотчинной собственности на землю, которая ставила непосредственного производителя в зависимость от собственника земли и позволяла отчуждать прибавочный продукт методами внеэкономического принуждения. Однако на Руси княжеское индивидуальное землевладение возникает только во второй половине XI века, вотчина — в XII веке [45] . Для решения этого вопроса советская историческая наука выделила особый раннефеодальный этап, признаком наличия феодализма для которого считалась верховная государственная собственность на землю. Эта собственность по мнению Л. В. Черепнина, формируется X веке, а согласно А. А. Горскому — уже с начала X века в формах окняжения племенных земель, с которых в виде даней собиралась «феодальная рента» [46] .

Тем не менее, источники не дают оснований предполагать, что отчуждение прибавочного продукта для этого периода основывается на верховной собственности на землю. Принудительное отчуждение прибавочного продукта возникает уже в догосударственный период, в так называемом ранжированном обществе, в связи с функциональной дифференциацией общества (выделением вождей, жрецов и др.), в котором зарождаются первые потестарные структуры, и укрепляется с возникновением социальной и имущественной дифференциации [47] . До сложения государственной собственности на землю (в форме коллективной собственности социальных верхов), социальные группы различались по их отношению к продукту производства, но не к средству производства (к земле при феодализме). Уже при племенном строе верховная власть приобретает преимущественное право на перераспределение прибавочного продукта и его присвоение. Неравенство социальных статусов в доступе к использованию избыточного продукта вызывало нарастание социальной и имущественной дифференциации. Её закрепление в иерархии статусов характеризует складывание так называемого стратифицированного общества, на основе которого и возникает государство: потестарные структуры начинают выполнять отдельные функции государственной власти [48] [49] [50] . На этом этапе наряду с перераспределением возникает организованный сбор прибавочного продукта в форме фиксированных даней. Важной функцией власти становится охрана складывающейся территории, поэтому выделяется профессиональный военный слой, не связанный с общинной и племенной организацией. Расслоение внутри военной страты ведёт к образованию военной аристократии, которая частично сливается, частично оттесняет родоплеменную знать [51] [52] . Функции государства на данном этапе выполняются главным образом военной организацией. Однако социальная стратификация общества, ещё не носит классового характера, по-прежнему основываясь на отношении к прибавочному продукту, а не к средствам производства. Согласно современной исторической науке, в ранний период, примерно до середины XI века, «окняжение» земель, распространение на них верховной власти киевского князя, не означало перехода к князю верховной собственности на землю. Земля ещё длительное время оставалась собственностью племени. Освоение княжеской властью земель выражалось в первую очередь в отчуждении прибавочного продукта, производимого населением — сбора дани, осуществляемого в относительно развитых формах полюдья [53] . Кроме того, до середины XI века церковь существовала лишь на десятину [54] , что предположительно объясняется неотчуждаемостью общинных земель в этот период, то есть отсутствием феодальных отношений. По мере становления частной собственности на землю формируется классовое общество. На Руси это происходит после середины XI века (для сравнения: в Дании — в XII веке, в Швеции — в ХII—XIII веках) [53] .

Для возникновения и развития «вторичных» государственных образований [55] , к числу которых принадлежали и Древнерусское, и германские и древнескандинавские государства, возникшие в условиях контактов с уже сложившимися государствами, имели значение как внутренние предпосылки, создаваемые производящим хозяйством и ведущие к стратификации общества, так и внешние факторы — военная деятельность, торговля и др. [56] [53] В то же время возникновение «северной конфедерации племён» [26] , возглавляемой нобилитетом входивших в её состав племён и непосредственно предшествовавшей Древнерусскому государству, ни одним из исследователей не связывается успехами экономического развития региона. Производящее хозяйство было принесено сюда лишь в ходе славянской колонизации, незадолго до времени существования «конфедерации». Природные особенности региона, климат, сильная лесистость, незначительное количество плодородных почв [57] [58] не способствовали интенсивному росту земледелия. Лишь в середине VIII века на Волхове возникает небольшое поселение Ладога, которое в первой половине IX века становится предгородским поселением торгово-ремесленного характера численностью несколько десятков человек [59] . Северо-западный регион переживает более интенсивное развитие начиная с середины — конца VIII века [60] [53] .

Единственным крупномасштабным явлением в данном регионе, синхронным названному процессу, было формирование торгового пути, соединившего Балтику с Поволжьем, Булгарией, Хазарией и Арабским халифатом через Неву, Ладогу и Волгу, что прослеживается прежде всего по распространению арабского серебра. Балтийско-Волжский торговый путь возник как продолжение на восток сложившейся к середине 1-го тысячелетия н. э. системы торговых коммуникаций, связывавшей центральноевропейский, североморский и балтийский регионы. К VI—VII векам балтийский участок пути достиг Свеаланда. К середине VIII века этот торговый маршрут уже оканчивался Ладогой [53] . Возникновение на протяжении IX века на территории до Волги торгово-ремесленных поселений и военных стоянок, где повсеместно фиксируется скандинавский этнический компонент, свидетельствует о продлении торгового маршрута и его выходе к Булгарии [60] . Поселения IX века, носящие в археологи названия «Рюриково» Городище, Крутик у Белоозера, Сарское городище, позднее — древнейшие поселения во Пскове, Холопий городок на Волхове, Петровское, Тимерёво и др. — располагались на торговой магистрали или её ответвлениях [53] . Рядом исследователей отмечались роль Балтийско-Волжского пути как трансъевропейской магистрали и его значение для экономического развития Восточной Европы и Скандинавии [61] [62] [63] [64] . Вдоль торговой магистрали вырастали поселения, обслуживавшие торговцев, пункты, контролировавшие опасные участки пути, возникали места для торговли с местным населением (ярмарки) [65] [66] . Местные товары включали пушного зверя и продукты лесных промыслов, мёд, воск и др. Окружающая территория вовлекалась в торговлю и обслуживание торгового маршрута, племенная знать контролировала эту деятельность, в результате чего возрастала социальная стратификация. Потребность в местных товарах для их реализации в торговых пунктах усиливала роль даней. Увеличение объёма собираемых даней имело следствием усложнение потестарных структур и усиление центральной власти [53] . О важном значении торговли в этом регионе свидетельствовали арабские авторы X века в известиях, восходящих к источникам IX века (Ибн Руста, автор «Худуд ал-Алам», ал-Истахри, Ибн Хаукаль, ал-Факих и др.) [67] .

По устоявшемуся мнению большинства историков, главой Древнерусского государства в IX—XII вв. являлся великий киевский князь, функции которого до сих пор неоднозначно трактуются представителями различных исторических школ.

1) В русской исторической науке, условно говоря, существовало два подхода в оценке этой проблемы. Часть историков и юристов (В. Татищев, Н. Карамзин, М. Погодин, Б. Чичерин, М. Приселков) утверждала, что великий киевский князь был полновластным самодержавным монархом, который совмещал в своем лице функции главы государства, верховного законодателя и судьи, военного предводителя и адресата дани. Их оппоненты, известные сторонники общинно-вечевой или земско-волостной теории (Н. Костомаров, В. Ключевский, И. Беляев, В. Сергеевич, М. Дьяконов, А. Пресняков), полагали, что великий киевский князь не был подлинным государем, и его власть была существенно ограничена сначала советом родоплеменной знати и народным вече, а позднее — старшей княжеской дружиной и Боярской думой.

2) В советской исторической науке (Б. Греков, Б. Рыбаков, Л. Черепнин, В. Мавродин, В. Пашуто) по вполне понятным причинам восторжествовало представление, что в Древней Руси существовала раннефеодальная монархия, олицетворением которой стал великий киевский князь и узкий слой правящей элиты (феодальной знати), состоящей из удельных князей и членов Боярской думы. В период расцвета Киевской державы великий князь исполнял функции главы единого Древнерусского государства, верховного законодателя и судьи, главы феодальной иерархии, военного предводителя и адресата дани. Объем властных полномочий великого киевского князя во многом зависел от его личных и деловых качеств, а также авторитета среди всех остальных князей «Рюрикова дома».

3) В постсоветской историографии этот вопрос по-прежнему остается дискуссионным.

а) Крупнейший русский историк профессор А.Г. Кузьмин, автор фундаментальных работ по истории русского летописания и блестящего курса лекций по истории всего русского средневековья, развивая славянофильскую доктрину «земли» и «власти» на конкретном историческом материале, предложил оригинальную и чрезвычайно продуктивную концепцию организации власти в Древней Руси. Он совершенно верно заметил, что общественно-политический строй Древнерусского государства определяли не столько личные качества князей или социально-экономические отношения того периода, сколько этносоциальные традиции и обычаи различных племен, вошедших в состав древнерусского государства, прежде всего, славян и русов.

Верховная политическая власть в Древнерусском государстве была сосредоточена в руках великого киевского князя, представлявшего собой давно славянизированный «род русский», который продолжал оставаться неоднородным полиэтническим конгломератом, вобравшим в себя различных этнических русов из Прибалтики и Среднего Поднепровья. Поскольку, в отличие от славян, издавна живших в территориальной общине, у русов сохранялась кровнородственная община, то в недрах «рода русского» долго сохранялась жесткая иерархия старших и младших членов рода. В отличие от тех же славян-земледельцев, русы в годы правления первых киевских князей Олега, Игоря и Святослава жили в основном за счет военных походов, работорговли и фактического грабежа подвластных славянских племен посредством хорошо известного полюдья, которое было примитивной формой государственной подати. При этом само Древнерусское государство в этот период представляло собой аморфную федерацию племенных княжений, сепаратизм которых удалось подавить только в годы правления Ольги и Владимира Святого.

При Владимире Святом великокняжеская власть начинает приобретать более устойчивый характер, и наряду с традиционными функциями великого киевского князя, как-то: 1) организации и личного руководства военными походами, 2) личного участия в дипломатических сношениях, 3) сбора дани с подвластного населения, — возникают и другие функции. В частности, управление княжеским домениальным хозяйством и всей территорией огромного государства посредством своих наместников, в качестве которых выступали его племянники и сыновья.

Даже после укрепления власти великого киевского князя существенную роль в управлении Древнерусским государством играло народное вече. В отечественной исторической науке вопрос о социальном составе и основных функциях вече до сих пор остается дискуссионным. Большинство русских ученых видело в вече либо архаичный (Н. Костомаров, В. Сергеевич, М. Дьяконов, М. Довнар-Запольский), либо, напротив, новообразованный (В. Ключевский, И. Беляев) демократический институт, активно противостоявший княжеской власти. В советской исторической науке, даже несмотря на общий «классовый подход», возникли разногласия по данной проблеме. Одни авторы (М. Покровский, Б. Греков, М. Тихомиров, Л. Черепнин, И. Фроянов) продолжали считать древнерусское вече демократическим общественным институтом, в котором принимали участие все социальные слои древнерусского общества за исключением холопов и челяди. Но при этом часть сторонников этой концепции (Б. Греков) выдвинула тезис о затухании вече к концу X в. и его возрождении только к концу XI в., а их оппоненты (И. Фроянов), напротив, заявили о существенном росте его влияния и роли в политической жизни страны на протяжении всего XI в. и последующих столетий. Сторонники иной концепции (С. Юшков, В. Пашуто, В. Янин, М. Алешковский, П. Толочко) рассматривали вече только как собрание феодальных верхов, защищавших свои узкоклассовые привилегии и интересы.

Профессор А.Г. Кузьмин, детально исследуя этот вопрос, справедливо заметил, что древнерусское вече изначально было неоднородно по своему социальному составу. У всех славян, издавна живших в территориальной общине, где отсутствовала иерархия родов и управление строилось «снизу вверх», вече всегда носило более демократический характер и представляло собой собрание всего мужского или свободного населения всех сел и городов. У русов, сохранивших традиции кровнородственной общины, вече с самого начала носило иерархический характер и, по всей видимости, представляло собой собрание «старцев градских» и «бояр». Вероятнее всего, во всех русских городах одновременно существовали разные типы общин. Если в самом Киеве более сильные позиции занимала городская община русов, то в Новгороде, Ладоге, Пскове и Изборске более сильные позиции изначально принадлежали славянской территориальной общине, которая и формировала «исполнительную» власть в виде выборных должностных лиц — десятских, сотских и тысяцких.

Поэтому уже первым киевским князьям пришлось совмещать интересы и традиции своей кровнородственной общины со славянскими традициями общинного самоуправления. Это не всегда удавалось делать, поэтому на протяжении всего периода существования Древнерусского государства происходили перманентные конфликты между «землей» и «властью», что зримо отразилось в «Повести временных лет», где часто и подробно говорилось о межплеменной вражде, княжеских усобицах и противостоянии городских вече и княжеской власти.

Начиная с князя Ярослава Мудрого одной из важнейших функций великокняжеской власти становится законодательная деятельность. Именно этот выдающийся князь стал родоначальником первого письменного кодекса норм публичного права — знаменитой «Русской правды», пришедшей на смену «Закону русскому», представлявшему собой устный кодекс норм обычного (не публичного) права «рода русского», который отчетливо просматривался в известных русско-византийских договорах первой половины X в.

Что касается проблемы престолонаследия, то с точки зрения А.Г. Кузьмина, в X в. такой системы просто не существовало и власть доставалась либо сильнейшему, либо наиболее удачливому. Впервые европейский принцип майората, т. е. передачи власти и прав собственности по старшинству, просматривается только в «Завещании Ярослава» (1054), а окончательно этот принцип наследования престола закрепится только на Любеческом съезде русских князей, который состоялся в 1097 г.

б) Другой известный российский историк профессор М.Б. Свердлов, написавший по данной проблеме несколько фундаментальных монографий и статей, утверждал, что уже в период существования потестарного (бесклассового) государства при Олеге, Игоре и Святославе великий киевский князь был суверенным и полноправным правителем Древней Руси, поскольку он обладал всеми верховными политическими, юридическими и социальными правами, даже несмотря на то, что вплоть до середины X в. сохранялась автономия многих племенных княжений. Это выражалось, в частности, в том, что налицо были все первичные признаки государства, а именно наличие:

• публичной власти, которую олицетворяли сам великий киевский князь и все члены великокняжеской династии;
• единой податной (налоговой) системы, которая выражалась в форме полюдья-кормления всех князей и членов княжеской дружины, собиравшегося с каждого «дыма», т. е. хозяйства малой славянской семьи;
• фиксированных юридических норм, закрепленных в «Законе русском», который представлял собой кодекс норм обычного права;
• постоянного войска, состоявшего из великокняжеской дружины, дружин всех вассальных князей и племенных ополчений.

В вассальной зависимости от великого князя находились все члены великокняжеской династии, все племенные князья и высшая служилая знать, т. е. члены княжеской дружины. Кроме того, внутри самой великокняжеской династии сохранялась жесткая иерархия всех представителей «Рюрикова дома», и вплоть до середины X в. верховная власть переходила по прямой линии от отца к сыну.

После знаменитых реформ княгини Ольги, в ходе которых были ликвидированы основные племенные княжения и проведена административно-податная реформа, на смену потестарному государству приходит полноценная раннефеодальная монархия, которая, несмотря на ряд политических кризисов, связанных с княжескими междоусобицами последней четверти X в. — первой четверти XI в., сохранила и приумножила свои властные полномочия, что нашло зримое воплощение в первом кодексе феодального права — «Русской правде» Ярослава Мудрого и его сыновей Изяслава, Святослава и Всеволода. На смену семейному принципу наследования великокняжеского престола приходит родовой принцип, т. е. передача престола строго по старшинству — старшему князю из династии Рюриковичей.

в) Еще один выдающийся русский историк профессор И.Я. Фроянов, также посвятивший этой проблеме ряд фундаментальных работ, еще в советский период вернулся к идеям «волостного строя» и «городовых областей», показав активную роль городской общины в политической жизни Древней Руси. По мнению этого ученого, которое поддержали многие его ученики — Ю.А. Дворниченко, Ю.В. Кривошеев, А.В. Майоров и А.В. Петров, огромную роль в политогенезе Древней Руси играли многие города-государства, возникшие на родоплеменной основе еще в эпоху «военной демократии» как центры племенных княжений. Существенную роль в политогенезе восточных славян сыграла и великокняжеская власть, «утвердившаяся на костях племенных князей, павших в неравной борьбе с Киевом».

В начальный период утверждения великокняжеской власти, когда сохранялись традиции родового строя, основными функциями великого киевского князя были:

• организация и личное руководство всеми военными походами, в том числе обороной рубежей собственной державы;
• определение основных направлений внешней политики и личное участие в дипломатических сношениях с иноземными коллегами по «монаршему ремеслу»;
• примитивные законодательные и судебные функции, которые были ограничены разработкой отдельных юридических казусов, дополнявших нормы обычного права, и отправление «княжого суда»;
• взимание дани с покоренных славянских и иных племен, вошедших в состав «Державы Рюриковичей».

Затем, в условиях полного разложения родового строя, в конце X — начале XII вв. функции великокняжеской власти претерпевают существенные изменения, и на первый план выходит законодательная и судебная деятельность великих князей. В этот период:

• «княжий двор» становится привычным местом суда, а судебное разбирательство фактически превращается в повседневное занятие князя и его судебных агентов;
• великие князья выступают в роли верховных законодателей, инициировав принятие целого свода норм публичного права — «Русской правды» Ярослава Мудрого, «Правды Ярославичей», «Устава Владимира Мономаха» и церковных княжеских уставов.

По мнению профессора И.Я. Фроянова, несмотря на столь значительный круг своих полномочий, великий киевский князь так и не стал подлинным государем в Древней Руси, поскольку вынужден был делить свою власть с волостными вече, которые управляли отдельными городами и их округами. С ними он и другие князья «Рюрикова дома» заключали специальный ряд-договор, нарушение которого вело к изгнанию любого князя, как в самом Киеве, так и в других городах Древней Руси. Более того, начиная с XI в. именно вече становится верховным демократическим органом власти, который ведал вопросами войны и мира, установления налогов и сборов, распорядителя государственных финансов и земельных фондов, призвания и изгнания князей, и т. д.

Позднее в своей монографии «Города-государства Древней Руси» (1988) И.Я. Фроянов и его ученик и соавтор А.Ю. Дворниченко, предавший затем своего учителя в угоду «университетским либералам», выступили с новой концепцией, в которой заявили, что:

1) единой Древнерусской державы никогда не существовало;
2) Древняя Русь представляла собой аморфную федерацию городов-государств полисного типа, где верховная власть принадлежала только волостным вече. На этих вече выбирались и сам князь, и все должностные лица волостного (город с округой) управления — десятские, сотские и тысяцкие.

Большинство современных историков полагает, что в период наибольшей концентрации власти в руках великого киевского князя, который пришелся на XI — начало XII вв., его функции выглядели следующим образом:

Великий киевский князь

• глава государства
• военный предводитель
• глава феодальной иерархии
• адресат дани
• верховный законодатель
• верховный судья

По мнению большинства русских и ряда нынешних историков (С. Соловьев, В. Ключевский, Б. Рыбаков, М. Свердлов, В. Кожинов), изначально в Киевской Руси существовал родовой, или «лествичный» порядок наследования великокняжеского престола, когда власть переходила строго по старшинству одному из князей «Рюрикова дома».

Многие советские и современные историки (С. Юшков, А. Кузьмин, П. Толочко, И. Фроянов) не соглашались с этим утверждением и вполне справедливо указывали на то обстоятельство, что передача власти старшему князю из династии Рюриковичей была скорее исключением, чем правилом. Это обстоятельство и стало одной из главных причин бесконечных княжеских междоусобиц, сотрясавших Древнюю Русь на протяжении всего периода ее существования.

Оставьте комментарий